ПОНЯТНО
Интервью со сценаристом комиксов Marvel и DC Стивом Инглхартом

Интервью со сценаристом комиксов Marvel и DC Стивом Инглхартом

Стив Инглхарт — знаменитый сценарист Marvel и DC, приложивший руку к созданию таких персонажей, как Звездный лорд, Мантис, Киловог из Зеленых фонарей и Шан-чи. Инглхарт предложил свою версию Бэтмена и его главного врага в комиксах Джокера (она нашла отражение в экранизации Тима Бертона). Стив также работал над знаменитым сюжетом «Смерть Капитана Марвел». В разговоре Инглхарт назвал Бэтмена фашистским персонажем, рассказал о бесконечном цикле, в котором застряли комиксы, и вспомнил свой первый супергеройский комикс.

  • 1168
  • 21 февраля 2020

Стив Инглхарт — знаменитый сценарист Marvel и DC, приложивший руку к созданию таких персонажей, как Звездный лорд, Мантис, Киловог из Зеленых фонарей и Шан-чи. Инглхарт предложил свою версию Бэтмена и его главного врага в комиксах Джокера (она нашла отражение в экранизации Тима Бертона). Стив также работал над знаменитым сюжетом «Смерть Капитана Марвел». В разговоре Инглхарт назвал Бэтмена фашистским персонажем, рассказал о бесконечном цикле, в котором застряли комиксы, и вспомнил свой первый супергеройский комикс.

— В свое время смерть Капитана Марвел потрясла фанатов не меньше, чем смерть Гвен Стейси в комиксах о Человеке-пауке. Что нужно сегодня сделать в комиксах, чтобы это потрясло народ?

— Когда вам нравится какой-то персонаж, нужно понимать, что он живет своей жизнью. Те случаи, когда героев убивали насовсем, нетипичны для комиксов. Обычно, когда кто-то погибает, он возвращается к жизни через пару лет. По большей части по коммерческим причинам. Если долго не издавать историй про какого-то персонажа, то можно потерять права на это имя. Для Гвен Стейси быть мертвой в комиксах навсегда, как и для Капитана Марвел, — крайне нетипично. Соответственно, это оказало большой эффект на индустрию. Но делать нечто подобное на постоянной основе не получится.

Так что они убили Капитана Марвел и потом создали другого Капитана Марвел. Другого человека, но с тем же титулом. Они держатся за имя и продолжают его историю. Есть и забавные примеры. Например, в комиксах была Чудо-женщина, но не было Чудо-мужчины. Поэтому Marvel создала Чудо-человека (Wonder Man в оригинале — ред.). И теперь это имя принадлежит им.

Мне кажется, настоящая смерть персонажей должна быть редким явлением, иначе размывается эффект и прием перестает работать.

— Осталось ли что-то, что может удивить читателей?

— Конечно! Смерть всегда удивляет людей, она их шокирует. В фильмах, например, они недавно убили Железного человека. И я уже читал интервью с Робертом Дауни-младшим, где он говорит, что у него есть пара идей, как вернуть Тони Старка в киновселенную. И то же самое постоянно происходит в комиксах. Это как смерть Супермена — все были поражены, а потом он вернулся. Это такая игра. Лично мне гораздо интереснее истории, где персонаж все же не возвращается. Может ли Супермен умереть насовсем? Кто-то другой на время займет его место. Скажем, Супергерл.

Я, например, написал выпуск «Доктора Стрэнджа», где миру пришел конец. Обычно супергерои делают все, чтобы этого не произошло, а я сказал: «давайте все же сделаем это». И когда космическая сущность в финале воссоздала мир в том же виде, в каком он был, никто не помнил этого — кроме Стивена Стрэнджа. Он единственный, кто знал, что мир был уничтожен. Это была моя попытка решить проблему со смертями персонажей, поскольку последствия произошедшего все же остались, пусть и для одного супергероя.

Еще одним шокирующим моментом из того, над чем я работал, стало решение Капитана Америка отказаться от костюма и титула, когда он узнал о сотрудничестве правительства с террористами. В свое время это тоже шокировало людей.

Потому сложно сказать, что именно может удивить людей, — это может быть что угодно.

— Когда-то такие потрясения были уникальными, сегодня супергерои «умирают» регулярно, зато комиксы стали глубже уходить в психологию персонажей. Интересное стало неинтересным, а обычное вроде психологических проблем — увлекательным. Что дальше? Закольцуется ли история и придем ли мы снова к эскапизму и бесстрашным супергероям?

— Все всегда идет по кругу — посмотрите на моду. Но в возвращение к тому, как супергероев видели десятки лет назад, я не уверен.

Приведу пример. Я был фанатом художника Нила Адамса и его фотореалистичного стиля рисунка. Он хотел, чтобы все выглядело максимально настоящим, и мне нравилось, что он делал. И мне тогда казалось, что вот он — край. Как можно еще больше приблизиться к реализму в рисунке? Но потом появились другие, и я понял, что был не прав.

Если слишком сильно углубляться в психологические и социальные проблемы, со временем люди устанут от этого. Если после заняться эскапизмом, то люди и от него устанут через какой-то промежуток. Они снова захотят углубиться в персонажей и их личные проблемы. Все всегда ходит по кругу, но вряд ли оно вернется к тому, что было на заре комиксов, когда это были просто люди в костюмах.

Я всегда пытался писать о парне, который в костюме. Мне было интересно показать его мысли и чувства. Когда я писал «Корпус Зеленых фонарей», у них у всех были кольца. Меня тогда кто-то спросил: «Как ты пишешь командный комикс, если у них у всех одинаковые суперсилы?», а я ответил: «Это история не о суперспособностях, а о личностях, которые получили эти силы».

Мне даже кажется, что это скорее спираль, чем круг. Персонажи не возвращаются на те же места, где они были, они движутся похожим образом, но при этом каждый минувший круг оказывает на них влияние.

— Вы упомянули Капитана Америка. Несколько лет назад вышла осовремененная версия Secret Empire. Если в вашем сюжете Роджерс узнал, что во главе террористической организации президент США (метафора на Уотергейтский скандал), то в новой версии сам Стив оказался не тем, кем мы привыкли его видеть — членом Гидры. Читали ли вы этот сюжет?

— Да.

— Что думаете о Гидра-кэпе?

— Опять же — люди пытаются найти те вещи, которые еще не были написаны прежде. 

Когда я писал свои истории, ничего похожего в комиксах еще не было. Если автор решает создать историю о Капитане Америка, то он вынужден искать нечто новое, что можно сделать с персонажем, внимательно изучать, что уже было.

Когда я писал Капитана, это был конкретный человек, чей путь начался в 40-х и кого вернули в 60-х. Я отчетливо понимал, кто он на тот момент. Со временем Роджерс перестал быть Капитаном Америка, и многие примерили на себя этот костюм и титул. Затем опять вернулся Стив. И каждый раз, когда нам представляют новый взгляд на Капитана, читатель не хочет, чтобы его вернули к тому, каким он был несколько лет назад, он хочет увидеть, что усвоил персонаж благодаря произошедшему с ним.

— А что вы думаете о концепте «герой разрушает веру людей в него»?

— В комиксах вы принимаете идею костюмированных героев. В реальном мире бы это не сработало. Все строится на том, что персонажи — не те, кем мы их представляем. В 80-х я работал для DC над одним популярным персонажем, чей костюм напоминал Черную пантеру. Он покрывал все тело, и видны были лишь глаза. Так вот, недавно в сериале «Хранители» от HBO представили персонажа Правосудие в капюшоне. Все думали, что он белый, а оказалось, что это темнокожий герой, который подкрашивал глаза под маской, чтобы все думали, что он белый. Так вот я придумал то же самое много лет назад, но комикс не ушел в работу. А там вся история была построена на этой идее — сломать ожидания читателя. У него было четкое представление о супергерое, а я хотел его разрушить таким сюжетным поворотом. Тема расизма играла бы в новых красках. Это история не о герое, а о реакции на него.

— Вы также создали Звездного лорда, но текущий образ персонажа заметно отличается от ваших идей. Как вы относитесь к произошедшим с ним переменам?

— Я очень люблю эти перемены. Моя версия была более серьезной и мрачной. По моей задумке, Звездный лорд был крайне неприятной личностью. Это была история о том, как он становится лучшей версией себя, как учится жить в мире гораздо больше него.

Изначально концепт был такой: он стартует на Солнце, а затем путешествует по Солнечной системе, и на каждой планете у него случаются какие-то приключения, связанные с мифологией конкретной планеты. История любви на Венере, история о войне на Марсе и так далее. Я надеялся найти различных художников для каждого выпуска. Читатель должен был ненавидеть героя, но постепенно проникаться к нему уважением, когда Лорд учился чему-то новому во время своих приключений. И, собственно, «Звездным лордом» он становится только в конце путешествия. В этом была идея. Но я покинул Marvel буквально после первого выпуска, поэтому другие авторы подхватили персонажа. Они все повели по-своему, не продолжая мою линию.

То есть, для меня Звездный лорд — это концепт, который я придумал, но который так и не был реализован. Так что, когда я услышал, что они хотят сделать фильм с его участием, то был потрясен. Особенно его танцем в конце первой части «Стражей». Мне это очень понравилось.

— То есть кинообраз вам по душе?

— Очень нравится! Но тут больше хочется сказать про Мантис. Я создал и ее тоже, и Мантис в фильме — совершенной другой персонаж. Я, конечно, был недоволен этим, но персонаж в кино мне понравился. И фильм, и героиня, но это не мой персонаж. Наверно, я бы хотел, чтобы такой ее придумал я. 

Год назад я был в Ванкувере и встретил там Пом Клементьефф. Я подошел к ней, чтобы поздороваться, а она ответила: «Слышала, вы не в восторге от моей Мантис». А я сказал: «Что вы, мне нравитесь вы и ваш персонаж, но это не моя героиня».

Когда я о том же беседовал с Джеймсом Ганном, я помнил, что никто не любит недовольство авторов из-за интерпретации их персонажей. Поэтому я аккуратно спросил Ганна о переменах в образе Мантис. И он ответил, что ему нужен был персонаж с такими способностями. А я подумал тогда: «Но почему нужно было превращать Мантис в такую героиню? Почему не сделать нового персонажа?». Я все равно жду третий фильм про Стражей Галактики, потому что мне нравится персонаж и его подача.

Тут важно объяснить, что при создании фильмов никто из Marvel Studios с создателями персонажей не консультируется. Они не спрашивают у авторов, какими они задумывали персонажей. Они хороши в том, что внимательно читают комиксы, смотрят, какие идеи можно адаптировать в киноформате и указывают в титрах тех комиксистов, кто был причастен к тому или иному герою. Даже если сам персонаж или концепт был изменен.

Еще пример: я также создал Шан-Чи. В следующем году выходит фильм о нем, но я ничего не знаю о производстве. Никак не участвую в процессе. Пока не посмотрю, не смогу сказать, это мой персонаж или его интерпретация. Из того, что я слышал, образ будет близок к первоисточнику, но все еще может измениться. Им занимаются совершенно другие творческие люди со своим взглядом на героя и время, в которое они его представляют.

Как я говорил ранее, я писал комиксы про Капитана Америка, но не я его придумал. Я не хотел бы, чтобы кто-то пришел ко мне и сказал, что я могу и не могу с ним делать. Когда я закончил писать свой сюжет, Джек Кёрби, создатель персонажа, вернулся к Marvel и написал новую историю с Капитаном. Он не был в восторге от того, что я сделал со Стивом — в частности, от его кризиса веры в страну. И он имеет право.

— О вас часто говорят, что именно вы «превратили Бэтмена в Темного рыцаря». Этот титул и образ до сих пор держатся в комиксах DC. На ваш взгляд, что в готэмском рыцаре изменилось с тех пор, как вы над ним работали?

— Честно говоря, они ушли в совершенно другом направлении. Бэтмен в его методах стал более фашистским (Стив имеет в виду принципы тотального контроля Готэма — ред.). Другого термина тут не подобрать. Я был заинтересован в первую очередь в Брюсе Уэйне, в том, что Бэтмен дает его обычной жизни, как он на него влияет. Я, например, написал историю о том, как Уэйн пытается поддерживать отношения с девушкой, но не может — у него совсем нет времени из-за Бэтмена. И в какой-то момент он понимает, что больше не может быть в отношениях. Это тот контекст, который интересовал меня.

С тех пор с Бэтменом произошло много всего, и я не вижу в нем столько же человечности. Ну и фильмы были довольно плохие, скажу честно. Я не фанат того, куда пришел персонаж, но опять же — это комиксы. Когда ты перестаешь работать над персонажем, кто-то другой берется за него. А затем еще один человек. И так до бесконечности. В этом и есть вся суть продолжающихся комиксов-онгоингов.

— Ваша с Джерри Конуэем работа над Зверем в Amazing Adventures скоро выходит в России. Из дополнительных материалов ясно, что вас «зацепил» персонаж — когда сюжет про Зверя отменили, вы дописали его историю в кроссовере с Халком, а потом и вовсе сделали Хэнка Мстителем. Чем именно вас так привлек этот мутант?

— Он был первым супергероем, над кем мне удалось поработать. В те времена, когда ты начинал в Marvel, продолжительное время приходилось писать вестерны и романтические истории, пока тебе не дадут шанс попробовать себя в супергероике. Зверь был не особо крупным героем, а интерес к Людям Икс был заметно снижен. Тогда были популярны комиксы про Дракулу, Мумию и Оборотня (Werewolf by Night — ред.), поэтому в редакции решили дать Зверю шанс в сольной истории. Вдруг он зацепит фанатов, как это было с Оборотнем? Странная идея, не так ли? Но именно поэтому он стал серым, а затем и мрачным персонажем.

Что мне всегда нравилось в Звере, так это его ум. Я размышлял так: если ты умен, то у тебя есть перспектива. Мне удалось сделать его смешнее, я писал его так, что он чаще реагировал на все вокруг. Но комикс со временем закончился, потому что перестал продаваться так, как хотелось Marvel. К счастью, издательству понравилось, что я делал, и они дали мне закончить сюжет с Халком. Позже, после моей работы над Мантис, мне дали писать Мстителей. Меня спросили, кого я хочу добавить в команду, а я ответил: «Зверь все еще не задействован? Почему бы не его!».

Когда я работаю над историей, то думаю над ней в продолжительном плане. Если сюжет с персонажем не удалось закончить в одном комиксе, я пытаюсь сделать это в другом, чтобы линия получилась цельной.

Это помогает верить, что персонажи живут за пределами книг, что их жизнь не заканчивается на последней странице комикса, а идет вне выпусков, перетекая из книги в книгу.

— Вы упоминали ранее, что следите ли за актуальными комиксами и экспериментами в них. Что впечатлило из последнего прочитанного?

— Меня впечатляет то, что сейчас совершенно иная эпоха. Комиксы в 60-х и 70-х были смешными. Там были мрачные события, но в целом преобладал оптимизм. И та реальность заметно отличается от той, в которой мы живем сегодня. Я, например, прочитал Капитана Америка за авторством Та-Нахаси Коутса недавно. Комикс отлично написан, но он не смешной — это книга с ярким политическим контекстом. Сегодня люди охотнее читают такие вещи. Трудностей в мире больше не стало в сравнении с прошлым, но тогда из-за более оптимистичного настроя люди старались уходить в комиксы в поисках эскапизма. А сегодня истории про супергероев олицетворяют и продолжают то, что происходит в мире.

— Как вы пришли к идее Человека-Протона? (приезд Стива в Россию был организован Благотворительным фондом им. Сергея Березина — ред.)

— Есть компания под названием Varian, которая, помимо прочего, создает специальные устройства для лечения рака с помощью протонной терапии. Маркетинговый директор Varian и художник «Человека-Протона» — друзья детства. Лет десять назад они решили, что было бы круто сделать комикс, объясняющий процесс лечения рака с этой методикой. Но они ничего не понимают в создании комиксов.

Моя жена Терри придумала соцпроект для пожилых людей, кто не может выходить из дома. Это своего рода телефонная книга, где люди могут созваниваться и общаться, не покидая дома, но чувствуя себя частью этой программы, круга таких же, как они сами. Терри создала этот проект, вела его и в итоге покинула. И на той работе она познакомилась с девушкой художника «Человека-Протона».

Как-то раз он спросил ее: «Терри Инглхарт… она как-то связана со Стивом Инглхартом?». И связь, конечно же, была. Так они и вышли на человека, который знает, как писать комиксы. Они пришли ко мне и сказали, что хотят сделать графическую историю, объясняющую протонную терапию, чтобы механика была зашифрована в сюжете. В этом была ключевая цель. Но они хотели, чтобы это был супергеройский комикс, так что мне пришлось вникнуть в протонную терапию, пообщаться с больными раком людьми, которые проходили терапию, проконсультироваться с врачами. И в процессе я понял, что это замечательная идея.

Это не совсем фантастика, потому что в основе идея о том, что действительно ждет человека, которого ждет протонная терапия. Герой здесь сражается с раком, который изображен в виде суперзлодея.

То есть, это не моя идея изначально, но Varian хотели сделать комикс не просто рекламной поделкой, а полноценной историей, пусть и короткой, поэтому я с энтузиазмом отнесся к предложению.

— Как много в США подобных практик популяризации лечения онкологических или любых других болезней?

— Есть как минимум одна, на она заметно отличается. Джо Стэйтон, художник, с кем я работал над Зеленым фонарем, помогает делатьпохожие комиксы, но не супергеройские. Они для тех, у кого болезнь Крона, и рассказывают, что это из себя представляет. Это скорее иллюстрированный справочник с фрагментами комиксов. И, пожалуй, это все подобные практики. В России, насколько я слышал, у вас тоже не густо с похожим.

— Но ведь есть отдельные истории о супергероях, которые помогают людям с тяжелыми болезнями. Например, есть комикс с Человеком-пауком, где он раскрывает свою тайну личности больному раком мальчику, исполняет его мечту перед смертью. Иногда Marvel и DC делают такие истории.

— Верно, такое действительно иногда выходит, но это комиксы не о процессе, через который предстоит пройти ребенку, а о попытке показать, что супергерои всегда рядом, даже если нужно не спасать мир, а просто побыть рядом.

Мы тоже всегда рядом. 
Ваш Дважды Два.

Загрузка...
ПОНЯТНО