«Цвет из иных миров» — Николас Кейдж, альпаки и неописуемый ужас

В кино выходит экранизация рассказа «Цвет из иных миров» Говарда Лавкрафта. Главной интригой был неописуемый цвет, который не встречается на Земле.

  • 805
  • 0
  • 12 Февраля 2020

«Цвет из иных миров» действительно выглядит как легко адаптируемая книга, в плане событий и образов внутри. Нет необходимости как-то изображать Ктулху, Старцев, Йог-Сотота и других с трудом поддающихся описанию существ из далекого космоса, прошлого или притаившихся на дне океана (нет, не «Губку Боба»).

Это рассказ в рассказе про заброшенную ферму и причины, почему она пришла в упадок. В ее двор упал метеорит необычного цвета, который не встречался на Земле. Постепенно на ферме все становится хрупким, увядает, а растения с животными приобретают тот самый неземной оттенок.

Естественно, главной сложностью становится изображение несуществующего цвета. Это при том, что ужас у Лавкрафта описать сложно в принципе. Это никогда не прямые события, а чей-то рассказ или городская легенда. В фильме неземной объект принес странное свечение, которое постепенно окрашивает и меняет все вокруг. Начинается все с небольших отблесков, постепенно мир вокруг все сильнее и сильнее становится похож на те места, откуда метеорит прибыл.


Фильм похож на рассказ, но отличается в мелочах. Например, персонаж Николаса Кейджа выращивает альпак (это словно сделано для мемов), а действие происходит в настоящем.


Хоррор у Лавкрафта строится на страхе неизвестного — еще с древних времен, когда в темноте леса скрывались волки. Это история, в правдивости которой сомневается даже рассказчик, о событиях настолько ужасающих, что людям безопаснее о них и не знать вовсе. Самый попсовый персонаж Лавкрафта в поп-культуре — Ктулху. Он спит на нашей же планете в огромном подводном городе. Есть еще Старцы, которые жили на Земле задолго до людей и уже тогда превосходили нас в развитии. Эти существа не подчинены человеческой логике и понимаю.


«Можно было бы шаблонно и не вполне добросовестно заявить, что описать его [мертвое существо на полу] невозможно, но более справедливым будет признать, что его невозможно описать тому, чьи представления слишком тесно связаны с характерными для этой планеты формами жизни и с тремя известными нам измерениями».
«Ужас Данвича»


На работы Лавкрафта обращает внимание даже Грэм Харман — современный философ, который ввел метод объекто-ориентированной философии (там все сложно), — но он объясняет лавкрафтианский ужас его материализмом. Грэм пишет, что все Древние, которые обитают или некогда населяли пространство земного шара и дотянулись даже до Плутона, все еще присутствуют на планете. Несмотря на то, что ужасное у Лавкрафта скрыто (не поддается описанию или пониманию), пугает как раз реальность существования подобных монстров.

Жизнь Говарда Лавкрафта пришлась как раз на период фундаментальных научных открытий. Грэм Харман говорит, что человек больше не хозяин в своем доме. Научный прогресс и открытия могут привести человечество к ужасающим открытиям, раскрыть такую истину о мироздании, которая навсегда изменит человечество. В работах Лавкрафта люди теряли рассудок от малейшего контакта с Древними, так что может произойти во время прямого столкновения?

Скетч Ктулху от самого Лавкрафта.


«Мы обитаем на спокойном островке невежества посреди темного моря бесконечности, и вовсе не следует плавать на далекие расстояния. Науки, каждая из которых уводит в своем направлении, пока что причиняют нам не очень много вреда; но однажды объединение разрозненных доселе обрывков знания откроет нам такой ужасающий вид на реальную действительность и наше пугающее положение в ней, что мы либо потеряем рассудок от этого откровения, либо постараемся укрыться от губительного просветления под покровом новых темных веков».
«Зов Ктулху»


Это так или иначе вопрос о том, одиноки ли мы во вселенной? Лавкрафт предлагает пессимистичный вариант — мы словно муха-однодневка, в космосе обитают сущности вечные, могущественные, на фоне которых человек бесконечно мал. Научные открытия ведут только к пугающим открытиям, изменить ситуацию мы не в силах. Относительная беспомощность несмотря на все технологии.

В экранизации эта тема раскрывается через современный сеттинг. У вас есть телефон, но вместо голоса отца вы слышите только крики и помехи. Телевизор не доносит информацию, а воздействует губительной радиацией. Контакт с инопланетным опасен по умолчанию. Здесь нет варианта развития как в E.T., прямой контакт оканчивается даже не смертью, а чем-то гораздо худшим.

Фильм круто работает именно как адаптация — дословная экранизация, наверно, выглядела бы так же. Все слишком темное, чтобы разглядеть детали, таинственное свечение и неестественный цвет перетягивают внимание и все больше поглощают экран. Все это с опорой на мир Лавкрафта, отсылки к нему, но без выхода за границы событий оригинального рассказа. Градус безумия нарастает градиентом, и Николас Кейдж идеально подходит для роли постепенно теряющего рассудок отца семейства на изолированной ферме.

Частично происходящее начинает напоминать «Мэнди» — недавнюю работу актера (у обеих картин одни и те же продюсеры). Перенос истории на экран предоставил место для большей кинематографичности, а необходимость показать невозможный цвет заменяется психоделичными и достаточно бюджетными спецэффектами.

В этом плане пейзаж фильма, как и в оригинальном рассказе, постепенно приобретает инопланетные черты. С этой же размеренностью герой Кейджа сходит с ума, а его семья все больше подвергается отчаянью. И эта трансформация держит в напряжении, а раскачивается все настолько неспешно, что начало может показаться затянутым, но в перспективе фильма это удачный прием.

Лавкрафт использует страх чего-то настолько чуждого и непонятного, что ни одного человеческого языка уже на хватает для описания произошедшего. Фильм удачно переносит страх от чужого, превращая всех членов семьи в непохожих на самих себя существ, использует красивые визуалы и отталкивающие образы. Это интересно и как самостоятельное произведение, основанное на Лавкрафте (его редко удается удачно адаптировать), и как перенос литературы на экран.

То, что показал фильм, — действительно неописуемый ужас, он может вызвать страх множеством вещей: нездоровыми отношениями родственников, неработающим телефоном, ребенком, который общается с кем-то в колодце (привет, Locke & Key), радиацией и физиологией инопланетных существ.

Постепенно угроза нарастает все больше и больше, цвет из иных миров позволяет отследить и обозначить уровень безумия. Окончательного объяснения тому, что произошло, на дается. Только общие фразы фриковатого хиппаря в исполнении Томми Чонга (из дуэта «Чич и Чонг») дают понять, что это нечто с других звезд. По-прежнему ничего не ясно, но в этом вся суть ужаса Лавкрафта.


В итоге, неописуемый страх подменяется напряженной эстетикой (словно из «Мэнди»). Только странная визуализация может показать что-то необъяснимое. Атмосфера фильма долго выстраивается, чтобы буквально взорваться к концу. Наверно, так выглядит современные хоррор — красиво и жутко.


Планируется, что это первая часть трилогии. Второй в серии планируется «Ужас Данвича» — история, еще больше наполненная мифологией древнего ужаса. Местом действия окажется Аркхэм спустя семь лет после событий первой части, когда Древние начнут возвращаться на Землю. Ричард Стенли смог нащупать при создании экранизации ту атмосферу, которая сохранила бы лавкрафтианские сюжеты и современный хоррор.

Требуем Кейджа в каждую экранизацию Лавкрафта.
Ваш Дважды Два.

Написать коммент